Знахарь Кузьмич и его лечение

История сибирского травника, знахаря – о его способах лечения настоями лекарственных трав, о тайнах и секретах. Еще один взгляд на деятельность народного лекаря Кузьмича (Федора Кузьмича Муховкина) изложен в очерке «Иллюстрированный спутник по Волге», составленном в 1884 году подполковником Генерального штаба Степаном Ивановичем Монастырским (1833-1905).

знахарь лечение

Это живой укор медицине, которая, по-видимому, еще не завоевала себе доверия публики.

«Кузьмич…» при этом слове каждый, даже самый жалкий либерал, старается состроить презрительную гримасу и произнести несколько жалких фраз, обличительного свойства…

Читатель, вероятно, не мало встречал на своем веку таких либералов, которые уступают свои убеждения за самое умеренное вознаграждение; а я, кроме того, видел, как один из этих «вольных мыслителей», метавший гром и молнию на пациентов Кузьмича, — сам, между тем, ездил к нему и втихомолку попивал его снадобья.

Начну говорить о Кузьмиче, без стеснения, без либеральных ужимок, совершенно неуместных, когда речь идет о человеке, привлекающем к себе десятки тысяч больного люда. Десятки тысяч! Это факт — и факт современный, еще до сей минуты живущий; факт в высшей степени прискорбный, но, тем не менее, важный; его нельзя игнорировать.

знахарь лечение лекарственными травами
«Кузьмич» — крестьянин Федор Кузьмич Муховиков

Местопребыванием Кузьмича служит село Виловатово (Виловатое), находящееся в 7 верстах от станции Марычевки Оренбургской железной дороги. Настоящее имя этого знахаря — крестьянин Федор Кузьмич Муховиков; у местных жителей он известен под именем дохтура Кузьмича. Кузьмич — уже 75-летний старик, высокого роста, видный, с умными и выразительными глазами; добродушный взгляд, при появлении сомнительно-больного, переходит в подозрительный. Носит русскую рубаху и длинный пиджак; на ногах по-стариковски — резиновые галоши на босую ногу: помягче и посвободней.

С публикой обращается небрежно, часто даже вовсе не обращает на нее никакого внимания и занимается своим делом, как будто в избе никого нет. Говорить всем ты. Имеет привычку заводить речь о докторах «не дающих ему покоя, подкапывающихся к нему из зависти и проч.». И тут же, как бы к слову, начинает рассказывать о разных случаях удачного излечения им болезней, о важных и знатных особах, бывших у него и о подарках, которые он получил от этих важных особ. Все эти жалобы и рассказы оканчиваются обыкновенно словами: «с больных я денег не требую; никого не завлекаю, тружусь для Бога и ничего не желаю людям, кроме пользы».

Прошлое этой своеобразной медицинской звезды покрыто мраком неизвестности; только у старожилов можно получить кое-какие сведения о том, откуда взялся Кузьмич и где он обучался искусству исцелять недужных.  Муховиков — бывший крепостной доктора Шейна, специально занимавшегося изучением народных лекарств. Шейн  держал постоянно при себе смышленого и расторопного Федьку Муховикова, как гоголевский Чичиков своего Петрушку.

Благодаря этому обстоятельству, сметливый Федька приобрёл много навыка в сортировке целебных трав, наметал глаз распознавать болезни по наружному виду и усвоил себе докторскую манеру обращения с больными. Одновременно с тем он смекнул, как выгодно быть доктором, и, после смерти своего барина, Федька начал потихоньку да полегоньку поить своих заболевающих односельчан разными травами.

Поил довольно удачно. Его потогонные настои помогали от простуды — господствующей болезни в деревнях. К нему начали стекаться и из окрестных деревень, и скоро Федька стал известен, как первый знахарь в уезде; его уже начали величать «дохтуром Кузьмичем»Несмотря на то, что к Кузьмичу стекались сотни простолюдинов, он все-таки едва перебивался с хлеба на квас, потому что те, кого он лечил, были такие же бедняки, как и он сам.

Не пользовался Кузьмич и громкою известностью, потому что пациентами его были односельчане и окрестные жители; а известно, что никто не пророк в своем отечестве, или, иначе сказать — никто не велик перед своим лакеем, как выразился Наполеон I. Но достаточно было приехать в с. Виловатово 10—15 «господам», оставшимся довольными лечением Кузьмича — и он стал известен; однако достатком был все еще скуден и едва влачил свое жалкое существование.

Но лет 5 — 6 тому назад случилось маленькое происшествие, имевшее большие последствия. В с. Виловатове побывал проездом с самарских кумысов корреспондент одной из больших столичных газет и оповестил на весь мир, что в этом селе живет такой-сякой, лечит травами без вреда организму и т. п. Корреспонденция произвела магическое действие: о Кузьмиче узнала вся Россия.

Слава его начала расти не по дням, а по часам; народу в Виловатово повалило видимо-невидимо. Ничтожная станция Марычевка начала наполняться пассажирами, тогда как прежде никто на эту станцию не ездил, и построена она только для снабжения паровозов водою и дровами. Марычевка обратилась в какой-то лазарет, где на полу и на платформе лежали массы больных, ожидающих поезда; у станции явились извозчики, о которых прежде и помину не было.

В Самаре начали прикрепляться к поездам вагоны до Марычевки, специально с пассажирами к Кузьмичу. В 1882 г. число таких пассажиров превысило 12.000, столько же ехало и обратно; так что по временам на станции происходило столпотворение вавилонское, для устранения которого железная дорога вынуждена была ее расширить, ремонтировать и устроить буфет.

Вот данные о деятельности ст. Марычевка, заимствованные из отчета правления железной дороги:

1881 г. 1882 г.
На станцию прибыло пассажиров 5449 12676
Со станции отправилось 5100 13140
Перевезено пассажирского багажа, пудов 1387 1013
Выручено за перевозку пассажиров, руб. 6251 16451


Из этого видно, что, с увеличением популярности Кузьмича, усиливается и деятельность станции, а число прибывших на нее пассажиров увеличилось в один год более чем вдвое; и что каждый пассажир имел в среднем менее 1/10 пуда оплачиваемого багажа. Следовательно, все ездили в Марычевку налегке, как обыкновенно ездят к доктору.

По доходности от пассажирского движения Марычевка занимает 8-е место на всей линии железной дороги, что объясняется только близостью резиденции Кузьмича, так как ни сама станция, ни окрестности ее, не представляют торговых и промышленных пунктов.

Нахлынувшая к Кузьмичу масса больных смущала его в первое время; старик отказывался принимать. Но потом «обошелся» и начал лечить всех без исключения и от всех болезней, тоже без исключения. Прогрессивно возрастающее число посетителей дошло до того, что прежнее жильё Кузьмича оказалось тесным, и он выстроил новый большой дом, специально для приема больных; а сам живет в обыкновенной крестьянской избе, довольно уже ветхой и мало отличающейся от соседних мазанок.

К чести старика нужно отнести, что он не корыстолюбив: с бедных он не берет денег; с военных, хотя берет, но неохотно; от купцов и людей, на вид достаточных, принимает что дадут.
Не имея теперь, на старости лет, покоя ни днем, ни ночью, он уже молит Бога, чтобы его поменьше посещали. К чести старика нужно отнести, что он не корыстолюбив: с бедных он не берет денег; с военных, хотя берет, но неохотно; от купцов и людей, на вид достаточных, принимает что дадут. От красненьких и более крупных ассигнаций отказывается, говоря: «на что так много!», но все-таки получает бумажку, кладет ее не в карман, а на видном месте.

После приема больных ассигнации раскладываются по сортам. Говорят, что у Кузьмича лежит в одном из самарских банков 150 тыс. руб., но удостовериться в справедливости этого мне не удалось. Напротив, приходилось слышать, что Кузьмичу нечем будет прокормить свою большую семью, если он бросит знахарство. И действительно, трудно допустить, чтобы 75-летний старик, не нуждающийся в куске хлеба, сталь добровольно мучиться с утра до вечера, принимая ежедневно от 50 до 150 человек.

В том числе постоянно находятся такие личности, которые специально приезжают к Кузьмичу для того, чтобы поглумиться над ним, обругать его шарлатаном, обманщиком и т. п. эпитетами. Добродушный старик обыкновенно в этих случаях плачет, но никогда не ответит ни одним грубым словом. И эти грошовые герои не стыдятся потом рассказывать о своем героическом подвиге, о своей победе над беззащитным стариком!

Возможно предположение, что Кузьмич принуждает себя к непосильному труду ради жадности к деньгам, но этого то качества у него и незаметно: полученными от купцов и господ рублями он нередко делится с бедными, которые, истратив на поездку к нему последний грош, не имеют уже средств ни уехать домой, ни прокормиться в дороге. Так что слухи о богатстве Кузьмича более чем сомнительны.

А что от него кормятся многие и очень многие — в том нет сомнения. Сотни окрестных крестьян, стесненные малоземельем, нашли себе заработок в перевозке пациентов Кузьмича. Его односельчане тоже открыли новые промыслы: одни подают самовар, другие сдают квартиры приезжим, третьи сбывают выгодно молоко, яйца и т. д. Немало народу занято летом собиранием трав на арендованных Кузьмичом полях.

Само собою разумеется, что без наезжих эксплуататоров дело не обходится: на Марычевке явился буфет и буфетчик, который за дорогую цену кормит всякой дрянью, пользуясь тем, что кроме станции негде достать горячей пищи; он же продает и фотографические карточки Кузьмича, взимая за каждую по 50 коп.

Способ лечения Кузьмича одинаков от всех болезней. Он берет правую руку больного, щупает ее до плеча: этим оканчивается диагноз, и на вопрос больного: «Ну что, Федор Кузьмич?» получается лаконический ответ: «у тебя то—то (название болезни). Дамам он часто говорит: «у тебя невры». Назвав болезнь, Кузьмич вручает больному бутыль, наполненную травным настоем, и велит пить ему утром и вечером по рюмке. Никаких вопросов о прежней болезни, никаких заметок о больном на случай, если бы он пожелал опять обратиться к Кузьмичу — ничего подобного.

Очень часто болезни определяются довольно верно. Да иначе и быть не может, потому что ревматизм, простуда, нервы и женские болезни, как известно, недуги самые распространенные и притом трудно поддающееся лечению. Одержимые этими недугами и составляют главный контингент пациентов Кузьмича, так что ему поневоле приходится совершенно верно называть их.

При том полувековая практика тоже не пропала даром, и он, насмотревшись на больных еще с молодости, приобрел навык распознавать болезни по наружному виду больного. Некоторые больные сами начинают рассказывать о своих болезнях, но Кузьмич не слушает, резко прерывая: «я знаю твою болезнь». Не редко являются к нему целые толпы баб и мужиков. Не помещаясь в приемной комнате, они сидят на дворе и у крыльца, ожидая пока всех «господ» отпустят.

Кузьмич никому не отказывает, и после осмотра 50 — 60 человек приезжих, еще имеет терпение принимать свою братию, совершенно также как принимал господ, без всякого лицеприятия; каждому вручает по бутыли и говорит: «с Богом!» Все целительные средства Кузьмича от внутренних болезней заключаются в настое разных трав, с действием которых на организм человека он достаточно ознакомился в течение своей 50-летней практики.

Для наружных болезней имеется какая-то мазь. Настой его был подвергнут анализу врачебным отделением Самарского губернского правления, о чем составлен особый акт, который гласит, что «никаких вредных примесей не оказалось». Но из каких именно трав он составлен, в акте не упоминается*)

Видеть Кузьмича можно только в его резиденции, с. Виловатове, где он живет безвыездно, не смотря ни на какие обещания и приглашения. Не соблазняют его даже большие куши денег. «Новое Время» передает такой факт: недавно Кузьмич получил от одного лица телеграмму из Кяхты в 212 слов, в которой лицо это, описывая подробно болезнь свою и жены и высылая 2 т. руб. на дорогу, переводит через государственный банк 10 т. р. за визит, лишь бы Кузьмич приехал в Кяхту на него взглянуть, ибо старость и болезнь мешают ему лично его посетить.**) Кузьмич не поехал, но лекарство выслал.

Тем, кто уже был у Кузьмича, или кто прислал только описание признаков своих болезней, он высылает лекарства по месту жительства, как жидкостью, так и в сухом виде. Прием его настоя производит сильную испарину и жжет во рту. Последнее происходит от того, что в бутыли он прибавляет помногу мятного масла, вероятно для запаха, или с целью затруднить распознание состава снадобья.

Кузьмич никому не доверяет варку снадобий, а делает это сам и без помощи других, и сам же разливает их по четвертным бутылям. Старику везде мерещатся враги, которые хотят впустить в его снадобья яду и упечь его за отраву людей под суд. Сбором трав занимаются сыновья Кузьмича, их жены и односельчане.

Сбор производится обыкновенно перед Ивановым днем, а время после Иванова дня (июль и август), по словам Кузьмича, самое благоприятное для пользования его настоями, так как отвар из свежих трав действует сильнее. Раз в год он посылает своего старшего сына, за приправой к настоям в Самару.

Кузьмич, как лекарь, популярен не менее покойных Потапенко, жившего в Малороссии и, так называемой, «Вундер-Фрау», имевшей свое пребывание в просвещенной Германии.***) Не говоря уже о местных жителях и духовенстве, безусловно верующих в искусство Кузьмича и признающих за его настоями все исцеляющую силу. Но и помимо их к нему едут больные из самых отдаленных стран нашего отечества (даже из Иркутска).

Едут люди разных сословий, начиная с заслуженного генерала- подагрика и до последнего простолюдина. В приемной Кузьмича можно встретить и чахоточного, привезенного за несколько часов до смерти, и франтиху барыню, не знающую достоверно, какая у нее болезнь, и вполне здорового, жирного купца, чающего исцелиться от икоты. В той же приемной толпятся старики и молодые, ожидающие чудодейственного исцеления от слабости, которую не могло побороть ни воздержание, ни лечение.

Здесь же можно встретить и характерные казанские типы: старую деву, помешанную на приличиях, вдову, мнящую себя аристократкой на том основании, что ее сестра была замужем за генералом, строгую Диану в чепце, представляющую собой олицетворенную мораль, сплетницу из высшего казанского общества, превратившуюся в сморчок, местного казанского ловеласа с неизбежным пенсне и юркими еврейскими манерами, сотрудника Биржевого Листка, загребающего из редакции по 2 коп. за каждую строку, наравне с водоливом (старшим рабочим на барже), которого писания наполняют всю первую страницу этой газеты, гласного земства и думы, изображающего собой никогда не умолкающую говорильную машину, казанского «мотылька», которого специальность разговаривать с дамами и натирать полы во время балов и вечеров, кандидата на что-то и куда-то, вечно чающего движения.

Да мало ли кого не встретите в ассамблее Кузьмича! Жаль только, что до сих пор не догадается редакция какого нибудь сатирического журнала учредить в Виловатове особое бюро, состоящее из фотографа, стенографа, карикатуриста и статистика. Какой богатый материал доставило бы это бюро и бытописателю современных нравов, и будущему историку.К Кузьмичу едут и такие, которые лечились у Боткина, Захарьина и др. знаменитостей, ездили несколько раз за границу, перебывали там у всех знаменитостей и, не получив исцеления явились в Виловатово.

На каждом пароход, идущем вниз по Волге, вы наверно встретите несколько человек, едущих до Самары, но никто из них не сознается, что едет к Кузьмичу, и каждый думает обмануть другого. Один едет в Самару по делу, другой — к другу или подруге, третий направляется будто бы в Оренбург и т. д. Но все они, какими-то судьбами, доезжают до ст. Марычевка, где и высаживаются. Тут же оказываются и такие, которые на пароходе объясняли, что едут до Саратова.

Случаются субъекты, которые даже и в Марычевке продолжают мистификацию. Вооружившись моноклем, такой субъект (неизбежно либерал) протяжным козлиным голосом поясняет, что едет в Виловатово специально с целью посмотреть, что это за птица Кузьмич, чтобы продернуть его в газетах, а вместе с тем и обличить нашу невежественную публику и т. д., и т. д.

«До чего Кузьмич популярен — говорится в одной заметке Нового Времени — видно из того, что минувшей весной кем-то в газетах был пущен слух о его смерти, и начальник Марычевской станции начал получать чуть ли не изо всех городов России телеграммы и письма о жизни и здравии знахаря. Число их было так велико, что если бы начальник станции пожелал лично отписываться, то ему пришлось бы бросить службу и предаться только удовлетворению любознательных пациентов. Поэтому он на сотне бланков подписал свою фамилию, составил раз навсегда текст и поручил телеграфистам отвечать на все эти вопросы».

И эта громкая слава Кузьмича, как лекаря, создана не простыми и темным людом, а людьми состоятельными, которые лечатся одновременно и у медицинских знаменитостей, и у Кузьмича. Некоторые казанские врачи, к которым стекаются летом больные из приволжских губерний, зная это обстоятельство, советуют своим пациентам повременить приемом кузьмичевского снадобья до окончания правильного лечения; но этот совет часто не исполняется, и больной, не видя облегченья, бранит и Кузьмича, и казанских докторов.

Отдаленность местожительства Кузьмича от Казани вводит больных в излишние расходы и беспокойства: надо побывать и там, и здесь. Это дало повод одной из местных газет сострить над публикой и Кузьмичом в том смысле, что не мешало бы де предложить Кузьмичу кафедру в казанском университете. Несомненно, что для больных это было бы большое удобство. Но препятствие в том, что Кузьмич из Виловатова ни за что не выедет, а переводить в это село университет едва ли удобно.

Читатель по всей вероятности спросит: что же Кузьмич — чистейший шарлатан, или он действительно исцеляет от многих болезней? Ответить на это категорически довольно трудно. Во многих болезнях настои Кузьмича производят благотворное действие. Это, несомненно, и подтверждается показаниями многих его пациентов и тем обстоятельством, что к нему обращаются по нескольку раз лица, лечившиеся у него раньше.

В каждом приволжском городе найдется десяток-другой больных, которые пьют его настои и чувствуют себя лучше, и это понятно ввиду того обстоятельства, что кузьмичевские настои делаются из свежих трав, а потому и производят более сильное действие, чем некоторые лекарства, приготовляемые из трав, иногда несколько лет пролежавших в аптечных складах. Не отвергают это и врачи. Да и всякий легко может убедиться, насколько долголежалая трава теряет свои первоначальные свойства. Самую простую траву ромашку, взятую из аптеки, иногда невозможно принять за ромашку.

Сам Кузьмич говорит, что он может помочь только от груди, ревматизма и простуды, а «в других болезнях — как Бог даст».

Но силен этот самозванец-доктор тем, что его лекарства дешевы и безвредны, чего нельзя сказать про аптекарские средства.
Больной почти ничем не рискует, а между тем, видя примеры, уповает на излечение своего недуга. Упование человека, лечившегося много лет и у многих докторов, иногда переходит в твердую веру в искусство Кузьмича. А вера в доктора и его средства, как известно, самый лучший друг больного, самый могущественный двигатель на пути к выздоровлению.

Все, что сказано раньше о целительном действии кузьмичевских настоев во многих болезнях, может оказаться несправедливым по отношению к настоящему времени, когда к Кузьмичу начали стекаться десятки тысяч больных. Является сомнение: возможно ли достать 10—20 тысяч пудов лекарственных трав, которые не растут в таком количестве, как простая трава и которые могут быть собираемы, пожалуй, возами, но никак не сотнями стогов, как это делается на арендуемых Кузьмичем полях?

По всей вероятности, десятки ведер, ежедневно расходуемых настоев, приготовляются из простого сена. Такие настои, понятно, насколько безвредны, настолько же и бесполезны. Ясное дело, что сама публика лишила Кузьмича возможности приготовлять настои исключительно из лекарственных трав, и сама публика едва ли не довела его до чистейшего шарлатанства. Такое мнение довелось мне слышать от одного из самарских старожилов, знакомого с прошлым Кузьмича.

Впрочем, не будучи специалистом и не производя анализа кузьмичевских снадобий, я не решаюсь сказать что-либо за или против; одно только могу заявить положительно, на основании известных мне лично примеров, что, кроме навара из простого сена, Кузьмич дает настои трав, которые действительно имеют целебные свойства, свойства, по-видимому, неизвестные медицине.

Несомненно, что если бы наши врачи подвергли научному исследованию народные лекарственные средства, которыми теперь располагает Кузьмич и другие знахари, то медицина обогатилась бы новыми средствами для борьбы с болезнями.

 

*) Между прочим, туда входит, по исследованию проф. Сорокина, растение красный плакун (Lythrum. Sabicaria); в народе употребляется от тоски. когда на сердце тяжело. Вместе с чертополохом и др. травами дается от порчи для излечения кликуш (К. Б. Л. 1882 г. .No, 63).

**) Сомневаясь в действительности переданного Новым Временем факта, я наводил справки. Оказалось, что лицо, предлагавшее Кузьмичу 10.000 р — П. Я. Н-н, известный золотопромышленник и чайный торговец, владеющий состоянием более, чем в 30 мил. Болен был не он, а его жена, для которой, одновременно с Кузьмичом, приглашался из Японии тоже известный японский знахарь.

***) Потапенко оставил состояние в 300 тысяч и завещал его на благотворительные цели. Популярность наших знахарей, вроде Потапенко и Кузьмича обыкновенно объясняется невежеством и глуповатостью большинства русской публики. Но чем объяснить всесветную известность старухи Вундер-Фрау, к которой стекались не одни наши соотечественники, зачастую тратившие на поездку к ней свои последние гроши, а к ней приезжали тысячами немцы, французы и даже англичане?